.RU

Москва Издательство «Республика» - страница 13



именно в этом моменте, представляющем также момент скепсиса в отношении принципа

господства, враждебного природе, подавляющего природу принципа разума, и кроется

заключенный в философии морали Канта руссоистский мотив в его самом позитивном

смысле. Главное следствие из него состоит в том, что у человечества, или,

точнее, у отдельного индивида (в отношении человечества у Канта все выглядит

сложнее и немного иначе), нет никакой иной цели, кроме как жить,


==175


руководствуясь понятием закона, который представляет собой не что иное, как

высшее единство всех вытекающих из разума представлений.

К сказанному мне бы хотелось добавить следующее. Подойдя сегодня к рассмотрению

той стороны этики убеждения, в которой она выступает как взаимодействие частного

интереса и внутреннего мира человека с буржуазным обществом, следует заметить,

что понятие "буржуазный" вообще принято использовать как крайне

недифференцированное. Прежде всего необходимо сказать о том, что саму по себе

интериоризацию в рамках буржуазного общества следует в первую очередь понимать

как реакцию на это общество, то есть диалектически, а вовсе не как что-то

исключительно буржуазное. Выше я уже говорил об универсальной взаимозаменимости;

она выражает своего рода протест против всесильной механики внешнего мира, в

которую все мы вовлечены, тенденцию обращения субъектов к самим себе. Внутренний

мир становится убежищем, в котором индивид укрывается от всевластия внешнего

мира. И только в этом антитетическом смысле категория внутреннего мира

становится, можно сказать, функцией взаимозаменимого мира. Сюда же, естественно,

следует отнести и тот факт, что в результате краха теологического космоса

окончательно осуществился радикальный прорыв границы между внутренним и внешним

мирами — тот самый непосредственно, без каких-либо связующих категорий,

соединивший оба мира прорыв, который является необходимым, хотя и не дающим о

себе явно знать условием возникновения самой категории внутреннего мира. В так

называемых закрытых культурах, то есть в культурах, которые на языке Гегеля

можно было бы назвать "субстанциальными" и в которых понимание человеком самого

себя происходит более или менее беспроблемно, понятие внутреннего мира

отсутствует. Думаю, что не будет преувеличением сказать, что в эпоху античности

понятия внутреннего мира не существовало. Я в этом абсолютно убежден; и даже

если среди вас вдруг окажется филолог-классик, который сможет мне показать

какой-нибудь пассаж у того или иного античного автора, допускающий интерпретацию

с точки зрения существования внутреннего мира, я не откажусь от своей позиции. Я

отнюдь не отрицаю возможности существования подобных пассажей. Но с позиций

методологии хотел бы заметить следующее: само собой разумеется, что мотивы,

выражающие внутренний мир человека, имели место уже в эпоху античности; но

атмосфера, в которой они существовали, общественный климат были совершенно

иными, чем климат христианской эпохи, так что даже одни и те же категории,

внешне идентичные, в этих двух различ-


==176


ных климатах — именно климат эпохи античности совершенно не знал проблемы

отношений субъекта и объекта — приобретали совершенно разные значения. Если

сравнить творения Гомера или Тацита с произведениями таких авторов, как Боккаччо

или Чосер, с "Дон-Кихотом", с ранним английским романом XVII в., то нельзя не

заметить, что вторые обладают одним общим ядром, которое теперь мы называем

"буржуазным", то есть все они внутренне связаны с организованной городской

рыночной экономикой. С другой стороны, не следует забывать о том, что во времена

Канта буржуазные отношения в Германии были развиты не в столь значительной мере,

как в странах к западу от нее. Поэтому в немецком обществе той поры все

буржуазные категории и понятия создавались, формировались и жили лишь в

интеллектуальной сфере; о том, чтобы самосознание буржуазии соответствовало

экономическим реалиям и отвечало бы ее властным интересам, как это, скажем,

имело место в Англии и Франции, не могло идти даже и речи. Понятие — и это

вообще характерно для Германии — предшествовало реальному развитию. Поэтому, с

одной стороны, оно было более радикальным, чем в западных странах, где

реальность развития в известной степени дезавуировала идеалы, но, с другой

стороны, выглядело и более ограниченным, так как сознание, руководствуясь лишь

собственными представлениями, воспринимало реальность крайне узко. Поэтому можно

с полным основанием говорить о том, что, подобно поэтической Луне Моргенштерна,

мораль (в духовном смысле) — это в полном смысле слова "немецкий продукт'41;

иными словами, мораль, и прежде всего представление о долге, существуют, строго

говоря, лишь в сфере немецкой мысли. Если вы обратитесь к современникам Канта,

занимавшимся философией в других странах, скажем, к Юму, к философии морали Юма,

то обнаружите там климат, совершенно отличный от кантовского, так что даже может

показаться, что речь у Юма идет о совершенно иных вещах. И действительно, мысль

о том, что нравственное поведение отдельного человека может оказать решающее

воздействие на внешнюю реальность, у Канта не встречается. Этот момент полного

бессилия индивида перед лицом внешней реальности является у Канта очень

существенным в плане обеспечения внутренних условий для образования чистой

конструкции внутреннего мира. Вследствие того что при этом ни один из аспектов

морального субъекта не может быть в то же время и аспектом формообразования

мира, потому что он никоим образом не влияет на этот мир, рассуждения Канта об

истории носят чрезвычайно абстрактный характер: отношения между моральным

субъектом и конкретными историческими силами


^ Т. В. Адорно


==177


совершенно не принимаются им в расчет, а моральное неизбежно превращается в

убеждение, в идею, то есть в такую форму поведения, которая сторонится активных

действий, зная, что не может повлиять на судьбы мира. Подобное бессилие

характерно для философии морали всего немецкого идеализма. Убеждение — это

определенность, существующая лишь ради самой себя, в самой себе находящая

завершенность, не оказывающая никакого воздействия на общество и в то же время

очень опасающаяся влияния этого общества. Ее пафос, с одной стороны, состоит в

том, чтобы критиковать общество, в котором все превратилось в средство и у

которого больше нет цели, но, с другой стороны, эта критическая идея

диалектически обобщается до такой степени, что моральное сознание, то есть сам

для себя устанавливающий законы разум, становится целью для самого себя и в

результате, как было отмечено на прошлой лекции, фетишизируется; происходит это

потому, что разум на самом деле сомневается: а способен ли он действительно

осуществлять какие-либо цели вне себя? Таким образом, в кантовской философии

морали пафос жаждущего освобождения буржуа ограничен его ощущением собственного

бессилия, и этот двойной внутренний конфликт глубоко пронизывает все рассуждения

Канта о морали. Думаю, что этот мой вывод, уважаемые дамы и господа, вполне

подготовил вас к восприятию собственно связанной с этикой убеждения, равно как и

с этикой ответственности, проблематикой. Именно данное ощущение бессилия дает

этике убеждения основание не говорить ни о чем in concrete, другими словами, не

утруждать себя выстраиванием какой-либо казуистики и прояснением посредующих

звеньев между частным случаем и всеобщим принципом. С другой стороны, об этом я

не могу не сказать, моральная казуистика в сочетании с принципом оправдания

средств целью, как это часто можно наблюдать, приводит к засилью релятивизма, и

в итоге — к крайне негативным последствиям. Размышляя о всеобщем характере своих

максим, Кант, возможно, стремился всячески защитить себя от подобной казуистики.

Это означает, что только тогда, когда я действительно каждое мгновение своей

жизни смогу выносить правильное решение о том, насколько принцип моей

деятельности является также и всеобщим принципом установления мирового закона, я

смогу освободиться от влияния этого мирового закона. Но, как мне представляется,

в последние минуты этой лекции — возможно, хорошо, что именно в эти минуты, —

важно также сказать вот о чем. Подумайте, как вообще можно действовать,

руководствуясь категорическим императивом, и возможно ли вообще представить,

чтобы человек был в состоянии каждую секунду отдавать себе отчет


==178


в том, насколько он в своих действиях следует этому категорическому императиву?

Во-первых, всегда ли человек может руководствоваться максимой? И (только

представьте, как это реально выглядело бы!) не превратится ли человек, который

окажется в состоянии всегда руководствоваться максимой, в некоего монстра?

Во-вторых, во всех ли случаях очевидно, что максимы являются основанием

всеобщего закона? Тем не менее если строго следовать кантовской системе

аргументации, то, по сути, оказывается, что бесконечное разветвление социальной

тотальности, то есть нечто бесконечное, на самом деле дано мне позитивно, то

есть я действительно могу образовывать тесную связь между моей собственной

Максимой и всеобщим законом. Иными словами, там, где Кант пишет о категорическом

императиве, то в строгом кантовском смысле этого понятия речь вовсе не идет о

простой констатации того. что я своим собственным решением могу определять,

соответствует ли максима моего поведения всеобщему закону; понятие

категорического императива означает у Канта лишь бесконечную цепь рефлексии,

осуществить которую одному человеку совершенно не под силу и для завершения

которой требуются знания огромного числа людей. Поэтому категорический императив

с точки зрения морали нельзя рассматривать как нечто само собой разумеющееся.

==179


00.htm - glava16

Лекция 16

23. 7. 1963

Уважаемые дамы и господа!

На прошлой лекции я сказал вам, что понятие категорического императива крайне

проблематично, и главная связанная с ним проблема, если говорить кратко, состоит

в том, что путь от высшей универсальности нравственного закона до каждого

конкретного случая не столь уж беспроблемен, как об этом говорится в философии

морали Канта. Любопытно, что сам Кант в сфере морали словно бы не заметил этой

проблемы, хотя в области теории познания этот вопрос играет для него чрезвычайно

важную роль. Там он фигурирует под названием способности суждения — в самом

буквальном смысле этого слова, — которая представляет собой способность мыслить

особенное в его тесной связи со всеобщим. Кант говорит о двух возможностях

проявления способности суждения. Во-первых, когда идут от всеобщего к

особенному; это так называемая определяющая способность суждения, которая, как

считает Кант, не вызывает больших проблем. Во-вторых, это рефлектирующая

способность суждения; главный связанный с ней вопрос состоит в следующем: как от

неявного, неоформленного опыта, не имеющего никакого отношения ко всеобщему,

можно перейти к этому всеобщему. Этой последней проблеме целиком посвящено

третье — главное — сочинение Канта1. Per analogiam* в "Критике практического

разума" речь должна была бы идти о первой возможности, то есть о чем-то вроде

определяющей моральной способности суждения, однако ни о чем подобном Кант не

пишет. Надеюсь, меня не заподозрят в неуважении к великому философу, если я

выскажу подозрение, что Кант поостерегся рассматривать в этом сочинении проблему

отношения, связи общего и особенного потому, что относился к этой теме с

излишней щепетильностью и сознавал, что, занявшись ею, он неизбежно столкнется с

неразрешимыми трудностями. Вряд ли бы он согласился с этим нашим заявлением,

однако то, что Кант говорит об индивидуальном мораль-

по аналогии (лат.). — Прим. перев.


К оглавлению

==180


ном сознании, как оно себя обнаруживает, в конце концов — вы это помните —

оказывается в известном противоречии с выводимостью нравственного закона. Именно

здесь, уважаемые дамы и господа, и кроется в действительности самая серьезная и

трудная проблема. Ее существование означает, что моральное на самом деле

понимается не из самого себя; чистое нравственное требование именно вследствие

своей чистоты может вести ко злу, и поскольку оно ликвидирует объект или,

правильнее сказать, субъект морали, то его следует воспринимать не иначе как

направленное против нравственного требования.

Так как наши лекции уже подходят к концу, то я, словно бы, так сказать,

наказывая самого себя за собственное решение попытаться напоследок хоть в чем-то

подчиниться требованию категорического императива, не стал сегодня отменять наши

занятия из-за жары, отказав себе в удовольствии понежиться на солнышке. Тем не

менее, чтобы как-то развлечь вас, я позволю себе рассказать вам один

литературный сюжет, тесно связанный с нашей темой. Предварительно хотел бы

заметить, что я прекрасно осознаю всю сомнительность рассмотрения произведений

искусства с позиций проблем философии морали: насколько вообще позволительно

трактовать людей, литературных персонажей, в качестве олицетворений моральных

категорий? Но я не стану сейчас вникать в этот вопрос и довольствуюсь тем, что

просто скажу, что произведение, о котором я собираюсь говорить, удивительно ярко

раскрывает именно моральную проблему, причем ту, которую мы в данный момент

анализируем. Речь идет о пьесе Ибсена, которая называется "Дикая утка". Во

времена моей юности это была самая знаменитая ибсеновская пьеса, но теперь — и

этот феномен меня не очень-то радует — эту пьесу, как и большинство пьес Ибсена,

мало кто знает. Поэтому я бы попросил вас во время каникул непременно

ознакомиться с этим произведением, а также с другими примыкающими к нему пьесами

Ибсена — такими, как "Привидения" или "Враг народа". Если вы действительно

хотите понять моральную диалектику, которая, в конце концов, и составляет

предмет наших лекций, то, полагаю, вы нигде не найдете более конкретного и

одновременно более продуманного развития этой темы, как в названных пьесах

Ибсена. В "Дикой утке" ставится вопрос о том, как человек, вследствие того что

он представляет собой нравственный закон, или, если строго следовать кантовской

терминологии, нравственное требование во всей его чистоте, становится

аморальным, то есть, если вы позволите мне выразиться прямолинейно и грубо,

убивает единственного среди всех персонажей морально полноценного человека,

единственного, кто не замешан в нагнетаемых


==181


по мере развития пьесы отношениях взаимной вины. Но именно этого невинного

человека — четырнадцатилетнюю девочку-подростка — судьба бросает в самый ценгр

паутины всеобщей виновности. Вкратце, история такова. У одного крупного

предпринимателя был компаньон. Это предыстория — у Ибсена всегда самое главное

содержится в предыстории, а сама драма, представляемые в ней события в известной

степени являются всего лишь эпилогом. С эстетической точки зрения в этом

заключен глубокий смысл, тесно связанный с метафизикой драматического действа;

однако сегодня я подробно об этом говорить не собираюсь. Итак, предыстория. Два

предпринимателя связаны между собой тесными узами. Одного зовут Верле, другого —

Экдал. Последний — в прошлом морской офицер. Вместе они участвуют в одной

рискованной финансовой операции, служащей как бы завязкой (в позднем творчестве

Ибсена сюжеты такого рода играют вообще большую роль). В итоге Верле оказывается

с прибылью, тогда как его компаньона арестовывают и он попадает в тюрьму. В

пьесе старик Экдал, выпущенный на свободу каторжник, конченый человек, изображен

как выживший из ума пьяница. Но у него есть сын, Ялмар Экдал, фотограф. Вокруг

него в пьесе все и вращается. Он словно бы пассивный герой, центр, на который

направлено так называемое моральное требование. Старик Верле не просто

поддерживает Ялмара Экдала, помогает ему выучиться на фотографа — сам Экдал,

кстати, относится к своему занятию крайне несерьезно, — но и смотрит сквозь

пальцы на связь Ялмара с собственной женой, переставшей его интересовать, а

затем женит его на своей любовнице Гине, которая от него, Верле, ждет ребенка, о

чем обманутый и распираемый от собственной значимости Ялмар Экдал даже не

догадывается. В конце концов между Ялмаром Экдалом, Гиной (самой по себе

довольно симпатичной женщиной) и их ребенком, Хедвиг, воцаряется идиллия —

этакая убогая мелкобуржуазная житейская идиллия под мрачной сенью прошлого. Тем

не менее такой формой существования все трое вполне довольны. Хедвиг испытывает

пубертатную привязанность к Ялмару, которого считает родным отцом. У старика

Верле есть и собственный сын, которого зовут Грегерс, и этот Грегерс Верле

представляет в пьесе категорический императив. Он является полной

противоположностью своему отцу. Складывающиеся по ходу пьесы отношения он

признавать не хочет, и не просто потому, что они вызывают у него негодование, но

потому, что он, ближайший и единственный друг Ялмара Экдала, не может перенести,

или, во всяком случае, полагает, что не может перенести, того факта, что его

друг существует в мире, полном лжи и обмана, в мире,


==182


реальные условия существования в котором полностью противоречат тому, чего все

действующие лица ожидают от этого мира и от самих себя. Все сложные

хитросплетения сюжета пьесы я подробно пересказывать не буду. Все заканчивается

тем, что Грегерс Верле, который, смотря на вещи с позиций абстрактной морали,

ссорится с собственным отцом, отвергает его предложение стать владельцем крупной

фирмы и обрекает себя на более чем скромное существование, рассказывает семье

Экдалов, Ялмару и Гине, обо всем, что случилось в прошлом. Хедвиг также все

узнает. В результате Ялмар сводит девочку в могилу, так как не может ей больше

доверять, потому что она, узнав, что он не ее родной отец, якобы перестала

относиться к нему с уважением. И девочка, которую он начинает постоянно обвинять

во всевозможных грехах, решает, что ей незачем больше жить. Таково действие

пьесы. Пьесы, в которой семья Экдалов, кстати сказать, живя во лжи — выражение

"жить во лжи", происходящее из этой пьесы, теперь совершенно забыто, потому что

перестало быть таким актуальным, каким было тогда, — чувствует себя счастливой.

И та же семья, как говорит — и не без доли истины — в пьесе один циничный

резонер, опустившийся врач по фамилии Реллинг, лишь только на могиле Хедвиг

вырастет трава, станет как прежде счастливой и довольной тем болотом, в котором

существует.

Уважаемые дамы и господа, мне бы хотелось заранее избавиться от одного

проблематичного пункта всей этой истории, а именно от воззрений 1880-х годов,

согласно которым самым важным в пьесе представляется тот факт, что Гина в браке

родила зачатого до брака ребенка (как будто Ялмар не был в состоянии вычислить

это сразу!); мы уже не видим в этом ничего ужасного и шокирующего. Цель, ради

которой данный факт вплетен в сюжет пьесы, состоит, видимо, в том, чтобы стала

возможной акция морального очищения, то есть стремление такого цельного

человека, как Грегерс Верле, очистить отношения от лжи — или, как бы сегодня

сказали, "прояснить отношения", — что в итоге не приводит ни к чему хорошему.

Как говорит Ибсен в другой своей пьесе, в "Привидениях", "да, совесть — штука

гадкая"2. То есть, если строго следовать велениям совести, то в определенных

обстоятельствах это приводит к совершенно бессовестным поступкам, в нашем случае

— к смерти милого и доброго человека. Величие Ибсена как художника состоит в

том, что он, как бы принимая сторону циничного резонера Реллинга, на самом деле

убедительно демонстрирует, что проблема этики убеждения в ее отношении к этике

ответственности на самом деле абсолютно неразрешима. Это означает, что, с одной

стороны, отношения и люди, с которыми имеет


==183


дело Грегерс Верле, в действительности омерзительно лживы, конформны, в

известной степени невыносимы. Но, с другой стороны, его стремление строго

следовать морали не только терпит неудачу, но и толкает его на дурные поступки.

В этой конструкции Ибсена кроется и еще один момент, который в других пьесах

подчеркивается им еще сильнее: именно мораль отождествляется с определенной

пуританско-протестантской узостью, противоположной широте освобожденных

буржуазных производительных сил, индустрии и финансового капитала, которым Ибсен

— просто вследствие веры в исторический прогресс — в общем-то симпатизировал. В

юности он не избежал увлечения гегелевской философией, очень влиятельной в то

время в скандинавских странах, и в подмеченных нами моментах несомненно заметны

отблески его гегельянского прошлого. В "Дикой утке" Ибсен, я позволю себе

процитировать здесь отрывок из размышлений Пауля Шлентера, писавшего об Ибсене

на редкость умно, проницательно и при этом понятно, "не разрешает противоречие,

но демонстрирует его полную неразрешимость"3. Грегерс Верле, человек,

руководствующийся нравственным требованием, изображен Ибсеном как мститель, то

есть как человек, который, как бы теперь сказали, явно имеет неразрешенные

проблемы со своим Эдиповым комплексом и который вследствие этого оказывается в

ситуации жесткого конфликта со своим продажным, но одновременно очень опытным и

искушенным в житейских делах отцом. Грегерс — это полный ненависти, агрессивный,

неприятный человек, воспринимающий сам себя "тринадцатым человеком за столом"4,

то есть тот самый тип неудачника, которому почти в то же самое время, когда была

написана "Дикая утка", Ницше приписывал стремление отравить мир моралью из

чувства ненависти к нему. Но — ив этом величие Ибсена — он не ограничивается

демонстрацией лишь негативной стороны своего персонажа, добиваясь при этом

исключительной достоверности образа. Несмотря на всю вызывающую с позиций

естественного человеческого поведения, отношений между людьми антипатию

мстительность Грегерса, правда также и то, что он действительно волевой и

цельный человек: нравственные требования, которые он предъявляет к другим людям,

он предъявляет также и к себе и готов отвечать за последствия своих поступков.

Таким образом, можно сказать, что в образе этого человека воплотилось то

противоречие, которое я стремился прояснить на своих лекциях, то есть

противоречие между конкретностью морально действующего субъекта и самими

категориями морального, объективностью и взаимосвязанностью категорий морали.

Идеал, которым руководствует-


==184


ся Грегерс Верле — ив этом, если угодно, есть что-то подлинно кантианское, — это

просто истина, то есть такой идеал можно было бы назвать идеалом абстрактного

разума. Вообще, этот идеал как у Ибсена, так и в моральных представлениях

современного экзистенциализма обыгрывается таким образом, что моральный ригоризм

абстрактной истины в конце концов оказывается не чем иным, как просто идеей,

согласно которой человек должен быть идентичен с самим собой. Истинно быть

человеком у Ибсена означает следующее: не жить во лжи, полностью отдавать себе

отчет в том, кто ты есть, быть идентичным с самим собой. В этой идентичности, в

этой редукции морального требования ни к чему иному, как только к чистому

бытию-в-самом-себе и рождается конкретное понимание того, что должно

существовать, и что должно исчезнуть, и как можно с позиций этики быть хорошим

человеком — особенно тогда, когда считающий себя хорошим человек на самом деле

является законченным негодяем. Посредством редукции чистого принципа разума к

простой идентичности идеалу разума здесь в некотором роде предъявляется

обвинение в том, что он в известной степени все сводит к релятивизму. Однако это

уже не представляет для нас первоочередного интереса. Наш предмет — это

соотношение этики убеждения и этики ответственности. Можно было бы просто

сказать, что Грегерс действовал безответственно; можно было бы также сказать,

что само его упрямое стремление руководствоваться исключительно нравственным

требованием обусловлено чисто психологическими причинами, что он, как бы

выразился Кант, в действительности был движим мотивами, не имевшими ничего

общего с идеалом разума, царившим в его сознании. Вследствие этого все выглядит

так, словно бы Ибсен здесь — ив этом он целиком и полностью оказывается в рамках

гегелевского наследия — выступает против Канта и против чистой этики убеждения.

Этика ответственности означает, таким образом, этику, стремящуюся к тому, чтобы

при каждом шаге, который мы совершаем, при каждом шаге, который считается

необходимым для исполнения требования блага и справедливости, задумываться также

и о том, каков эффект этого шага, словно бы этот шаг уже сделан. То есть речь

идет не просто о поведении исключительно на основе чистого убеждения, но и об

одновременном признании в качестве позитивного начала цели, намерения и образа

нашей деятельности. Это именно та позиция, которую в пьесе представляет и

довольно толково выражает циник Реллинг. Но драматическая справедливость, то

есть, если угодно, собственно диалектический момент, заключается здесь в том,

что в данной пьесе этика ответственности и мир, своеобразной аполо-


==185


гетикой которого она выступает, сами представлены как нечто проблематичное,

отрицательное, прежде всего это существующие в пьесе закулисные моменты. В

отношении них Грегерс Верле как представитель абстрактной морали ведет себя

крайне несправедливо, но в то же время и чрезвычайно справедливо. Короче, когда

я вам говорю, что здесь дает о себе знать неразрешимость существующих

противоречий, то это означает, что в данном случае не только достигается, но и

во всей своей конкретности отображается позиция, в соответствии с которой —

позвольте мне процитировать свое старое определение — "в жизни неправильной не

может быть жизни правильной"5. Я уже отмечал, что данный момент, на который я

вам указал, момент критики в устах неудачника Грегерса Верле, говорящего, что он

не будет "тринадцатым за столом", и это его последнее слово, идентичен с

критикой кантовской морали, предпринятой Гегелем. Этика ответственности — это

такая этика, которая ставит вопрос о последствиях, не удовлетворяясь одной

только чистой волей, которую Гегель и в известной степени Ибсен изобличали как

обман, как то, на что нельзя полагаться. В чистой обращенности внутреннего мира

на самого себя, как это представлено в образе оригинала Грегерса Верле, даже по

скандинавским меркам живущего слишком изолированно от других и лишь ради одного

себя, в некотором роде дает о себе знать вся темная реальность мира. Она словно

бы нашла в этом образе свое законченное воплощение. Сам Грегерс в силу своего

невротического чувства вины, возникшего у него как у сына богача, вовлечен в мир

причинности; в то же время это невротическое чувство вины он считает абсолютным

благом. Ибсен здесь ясно увидел, что мотивы, которые мы считаем благими, на деле

часто оказываются лишь замаскированным эгоизмом — проблема, к которой обращался

еще Кант в своем разделении эмпирического и умопостигаемого характеров. Он

отчетливо различил, что часто мотивы, которые мы воспринимаем как отражение

категорического императива в чистом виде, на самом деле возникают из эмпирии и в

конечном счете тесно связаны с нашей желательной способностью, то есть в данном

случае — с удовлетворением нашего, позволю себе сказать, морального нарциссизма.

Об этом следует постоянно напоминать. И действительно, в этой критике

присутствует тот момент истины, что в отношении людей, воплощающих собой так

называемую чистую волю и при любой возможности апеллирующих к ней, постоянно

замечаешь, что эта их чистая воля нераздельно сплетена с постоянной готовностью

к уничтожению иного, с потребностью наказывать и преследовать других людей,

короче говоря, со всей той проблематикой, которая хорошо вам


==186


известна на примере чисток , то и дело устраиваемых в тоталитарных странах.

Неприобщенность чистой воли к реальности искажает следствия, к которым эта

чистая воля стремится. Критика, которую здесь необходимо использовать, по

большому счету сводится к следующему (любопытно, что в философии морали Канта

она отсутствует): если я идентифицирую нравственный закон с принципом

абстрактного разума, то на меня ложится обязанность мыслить настолько широко,

чтобы оказаться в состоянии думать за всех и каждого. Данное требование я


obezopasit-amerikanskuyu-demokratiyu-immigracionnij-kontrol-i-evgenika.html
obezyanij-yazik-opalnie-rasskazi.html
obhod-grafov-osnovnie-ponyatiya-teorii-grafov.html
obichai-i-tradicii-entoni-mejson.html
obichnaya-istori-strannij-passazhir.html
obichnie-glagoli-v-roli-modalnih-nemeckaya-grammatika-s-chelovecheskim-licom.html
  • knowledge.bystrickaya.ru/nauchnaya-zhizn-obrazovanie-i-nauka-izvestiya-uralskogo-otdeleniyarossijskoj-akademii-obrazovaniya.html
  • prepodavatel.bystrickaya.ru/sravnitelnoe-izuchenie-effektivnosti-agrobacterium-oposredovannoj-tranzientnoj-ekspressii-geterologichnih-genov-kodiruyushih-rekombinantnie-belki.html
  • textbook.bystrickaya.ru/ilsur-metshin-otkril-v-centre-goroda-chetire-parkovki-press-obzor-rinka-nedvizhimosti-s-16-noyabrya-po-22-noyabrya-2011-goda.html
  • assessments.bystrickaya.ru/detskij-folklor.html
  • thescience.bystrickaya.ru/horney-samoanaliz-selfanalysis.html
  • holiday.bystrickaya.ru/obshie-funkcionalnie-trebovaniya-k-oborudovaniyu-i-programmnomu-obespecheniyu.html
  • gramota.bystrickaya.ru/zadachi-uroka-oharakterizovat-razvitie-rossijskogo-gosudarstva-vo-vtoroj-polovine-15-nach-16-veka-poznakomit-uchashihsya-s-vnutrennej-i-vneshnej-politikoj-ivana-iii.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/menedzhment-muzeya-zalog-uspeshnogo-upravleniya.html
  • abstract.bystrickaya.ru/-nyan-eshe-chzhunne-myang-ral-nyanrel-nyi-ma-od-zer-nima-sinyaya-letopis-istoriya-buddizma-v-tibete.html
  • doklad.bystrickaya.ru/uchebno-tematicheskij-plan-tema-zanyatiya-kolichestvo-chasov-forma-prakticheskogo-zanyatiya.html
  • literatura.bystrickaya.ru/respubliki-koreya-i-vetnama.html
  • spur.bystrickaya.ru/lekciya-19-vospriyatie-kak-deyatelnost-lekciya-psihicheskie-yavleniya-i-zhiznennie-processi-segodnya-mi-nachinaem-tovarishi.html
  • books.bystrickaya.ru/btrush-tlekterd-zhmispen-amtu-zhne-ttinushilar-men-btrushler-arasindai-marketingtk-zhjen-damitu-zholdari-anitama.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/vozmozhnost-i-usloviya-dosrochnogo-pogasheniya-obligacij-otkritoe-akcionernoe-obshestvo-obedinennie-mashinostroitelnie.html
  • otsenki.bystrickaya.ru/reshenie-zadach-effektivnosti-upravleniya-za-schet-nadezhnosti-ekologichnosti-bezopasnosti-proizvodstva-i-t-d.html
  • znanie.bystrickaya.ru/8-recenzirovanie-i-otziv-diplomnoj-raboti-metodicheskie-ukazaniya-k-vipolneniyu-vipusknoj-kvalifikacionnoj-raboti.html
  • credit.bystrickaya.ru/pligin-a-a-kak-prizrak-neudachi-prevratit-v-aromat-zhiznennogo-uspeha-stranica-10.html
  • nauka.bystrickaya.ru/uchebnoe-posobie-po-discipline-mirovaya-hudozhestvennaya-kultura-konspekti-lekcij-2-17.html
  • tests.bystrickaya.ru/metodicheskie-rekomendacii-po-obyazatelnomu-socialnomu-strahovaniyu-ot-neschastnih-sluchaev-na-proizvodstve-i-professionalnih-zabolevanij-10000.html
  • holiday.bystrickaya.ru/metodicheskie-ukazaniya-k-kontrolnim-rabotam-dlya-studentov-zaochnoj-formi-obucheniya-specialnost-080502-ekonomika-i-upravlenie-na-predpriyatii-transporta-stranica-16.html
  • prepodavatel.bystrickaya.ru/tis-km-godovoj-otchet-za-2007-god-obsheniya-k-akcioneram-predsedatelya-soveta-direktorov-i-generalnogo-direktora.html
  • zanyatie.bystrickaya.ru/svarka-nikelya.html
  • studies.bystrickaya.ru/inostrannie-investicii-v-rf-struktura-napravleniya-i-effektivnost-ispolzovaniya.html
  • thescience.bystrickaya.ru/kakie-dokumenti-dolzhen-predstavit-zaemshik-dlya-polucheniya-kredita-programma-uchebnoj-disciplini-bankovskij-menedzhment.html
  • universitet.bystrickaya.ru/tablica-9-harakteristika-gruppi-ii-v-diplomnaya-rabota.html
  • student.bystrickaya.ru/2-metodologiya-na-nauchnite-izsledvaniya.html
  • holiday.bystrickaya.ru/metodicheskie-ukazaniya-i-zadaniya-dlya-vipolneniya-domashnej-kontrolnoj-raboti-po-discipline-ekonomika-organizacii-predpriyatiya-dlya-uchashihsya-zaochnoj-formi-obucheniya-stranica-3.html
  • thesis.bystrickaya.ru/programma-i-metodicheskie-ukazaniya-po-discipline-opd-f-03-1-materialovedenie-po-specialnosti-170600-mashini-i-apparati-pishevih-proizvodstv-po-specialnosti-271300-pishevaya-inzheneriya-malih-predpriyatij-stranica-5.html
  • uchenik.bystrickaya.ru/kooperaciya-i-agropromishlennaya-integraciya-v-apk.html
  • upbringing.bystrickaya.ru/metalli.html
  • pisat.bystrickaya.ru/supermodel-kejt-moss-prinyala-uchastie-v-blagotvoritelnom-vechere-segodnya-v-kinoteatre-hudozhestvennij-projdet.html
  • lesson.bystrickaya.ru/princip-blagorazumiya-vedomosti-kornya-anastasiya-13122005-234-str-a2.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/rekord-v-sizifovom-trude-kak-ne-oshibitsya-v-vibore-blagotvoritelnogo-fonda-s-4.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/voprosi-dlya-samokontrolya-federalnaya-celevaya-programma-gosudarstvennaya-podderzhka-integracii-visshego-obrazovaniya.html
  • report.bystrickaya.ru/grafik-planovih-kontrolnih-proverok-na-ii-polugodie-2010-goda.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.